Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

не поднимался. Платоновна и Маруся заставляли его пить кипяток с травами, а он улыбался слабо, глядя, как бабы суетятся, и говорил, что травы ему не помогут. Вскоре председателя свезли в районную больницу. У него открылась рана в боку.

Не любила Маруся ходить в город, а тут сама тащила туда Нюрку. Носили они лепешек, яблок, а то и яичек. Маруся знала от Ефима, что родных у Василия Ивановича не было в городе. Василий Иванович брал гостинцы и говорил, что скоро выздоровеет. А недели через две, когда пришли в больницу, узнали, что Василий Иванович помер.

В колхозе появился другой председатель…

Новый председатель строгость ввел. Все, что замечал, записывал в особую книгу и каждую субботу призывал к себе провинившихся и ругал их. Грозил судом. Соберет баба для продажи на базаре что-нибудь, чтоб продать да купить тряпок детишкам или себе, спросится у председателя, а тот скажет:

— Я вот сижу тут с вами, никуда не хожу, и вы работайте, а с базаром успеете.

Ну, баба не пойдет. А в другой раз без дозволенья — ходу в город. А председатель цоп ее: попалась, голубушка, думаешь, я не вижу?

Увидел председатель, что разговорами делу не помочь, и начал кое у кого землю приусадебную отрезать. Взвыли бабы. А однажды ночью инвалиды-фронтовики припугнули председателя. Тот не стал с ними разговаривать, добежал до хаты, заперся и все кричал:

— Хамы, разбойники, посажаю!

Наутро умчал председатель в район. Судиться хотел. Дошло дело до области. И как дошло, председателя убрали куда-то.

Зимой все покрывал снег, а когда снег сошел, началось беспокойство, с подростками горя набрались.

У обочин дорог, в лесу, по садам — всюду валялись гранаты, снаряды, прямо кучами. Убирать их убирали, да все сразу не уберешь. И почти ежедневно где-нибудь бухало. Застывали лица матерей, и у каждой в глазах вопрос: «Чей?»

А там бежала стая ребят к какой-нибудь хате:

— Тетка Феньк, бегите, Ваньку разорвало!

Или:

— Тетка Настя, тетка Настя, вашего Митюню в район увезли!

— А-а-а! — завывала безумно тетка Настя, понявшая, что ее Митюня «довертелся».

— Да вы не ревите, тетча Настя: Митюне только глаз вышибло, а руки-ноги целы!

— Ах, пропади вы!..

Стая мальчишек разворачивалась и, взбивая босыми ногами пыль, неслась к тому месту, где бухнуло.

Там неслухи усаживались в кружок, и тут же шел разговор:

— Я говорил Митюне: нужно поначалу гвоздиком отвернуть…

— А Ванята сказал — не надо! Не надо!

— Ишь!

— Верно, надо гвоздиком.

Проходил первый страх, и снова принимались за свое, теперь уже с гвоздиком. Раскручивались мадьярские гранаты, кожуха от которых шли на табакерки. Из снарядов извлекались запалы с пятачками, коричневые тюбики. Все это относили в Щюри, где меняли «продукцию» на крючки и нитки.

И снова грохало, и снова крики, суетня, плач. Бабы совсем остервенели, ругали все на свете. Наругаются вдоволь, отведут душу и снова:

— Ничего, потерпим…

— Вернутся здоровые мужики, порядок наведут.

— Эх, кабы-то…

— Пошли, золовка, до хаты!

И разойдутся.

5

И вот кончилась война.

В некоторых хатах уже ночами топились печи, стучали стаканы. Разговорам конца не было. Шум, гам, ничего не понять, если прислушаться.

— Стой, стой, Гришка, я тебе скажу. За Варшавой это случилось. Стояли мы в деревушке. Хозяйка, брат, что надо… И окажись у нее…

— А из окопа не высунуться: жарить. Черт его знает, и надо ж…

— А вот сходим к председателю, и тогда…

— Да пей, Вася… Эх! Жаль, Сереги нет…

В других хатах по-прежнему стояла тишина. И даже казалось, что эти другие еще угрюмее, чем прежде. В них беседовали тихими голосами:

— Гришка-то Маруськин недавно пришел…

— Они с Петькой Савиным вместе. Ефим их привез.

— Цел-целехонек. Всю войну прошел, и только по спине чуть царапнуло…

— Ох-ха… Велосипед привез…

— Даст бог, даст бог, и наши объявятся…

— А-а-а! Мишенька-а-а, — не выдержала старушка, сморщенная, высохшая.

Старушку мать никто не успокаивал. Вздохнув, нехотя расходились по хатам.

Но скоро прошло оживление в деревне. Вернувшиеся мужики вначале посуетились, а потом все сидели в правлении, курили там да что-то решали. Гришка Марусин собрал бригаду, хотел строить коровник на колхозном дворе, но ничего не вышло из его затеи. Леса нужно было много, а возить не на чем. Да и инструмента не оказалось. Председатель сказал:

— Да брось, Григорий. Вот пригонят наш скот, тогда видно станет!

И засел Гришка дома. Хотел было свое хозяйство налаживать, да тоже ничего не сделал. Постукал-постукал топориком и бросил.

Как только вернулся Гришка, так Маруся бегала сама не своя. Тайком наблюдала она за мужем, когда тот оставался один. Он стал солиднее, строже.

Только недолго пожила радость в Марусином сердце.

Первое дело — ночами твориться начало такое, что Маруся и не спала. Жутко делалось ей. Гришка вроде уснет быстро, да вдруг как начнет что-то бормотать, тереться лицом о подушку и зубами скрипеть так, будто кость какую грызет. Мучается-мучается да вдруг вскинет голову, крикнет: «Ах! Тьфу, черт возьми!» — Маруся и влипнет в стенку. А Гришка, словно очумелый, вскочит, прошлепает босыми ногами по полу, хватит самогонки стакан и сидит курит.

Успокоится и уснет.

Платоновна совсем захворала. С печи не слезала и только знай крестилась, слушая, как мучается зять.

Чуть свет Маруся вставала, готовила завтрак, справлялась по хате. Днем, когда муж уходил на деревню, забиралась к матери на печь и там дремала.

Случалось, ночью Гришка выйдет в одном белье из избы, сядет на крыльцо, смотрит в темноту.

— Чего ты, Гриша? — спросит Маруся. — Или худо тебе, или что не так я, родной?

Ничего не ответит муж и уйдет в хату.

Однажды Гришка сказал Марусе, что хочет поехать в город. Та плакала. А на другой день собрала ему белье, и он ушел в город. Сказал, посмотрит, что там за жизнь. В городе Гришка прежде всего навестил своего товарища по армии Курилова Николая, который уже работал смазчиком на железной дороге. Курилов часто ездил в Донбасс, привозил оттуда соль и здесь продавал ее. Гришка несколько раз съездил с ним, а потом остался в Донбассе работать в шахте.

За первый месяц Гришка написал домой три письма. Сообщил, что работы очень много, платят хорошо. И что как только он обживется на новом месте основательнее, возьмет отпуск и приедет за Марусей. Письма приходили от него длинные, и даже по тону их Маруся чувствовала — скучает муж. Но потом письма стали приходить реже, были сухими, будто написанными